Устоявшийся на равнодушии, Утомительный мой покой. Отмахнусь. На простор. На улицу. Что же делать — Гостить так гостить. Надо быть молодцом, Не сутулиться, Не печалиться, не грустить. Шутки, что ли? Ну что же, вроде них. Только кто мне расскажет про то, Как мне быть без друзей и родины Перед этою пустотой? Губы дрогнут. Но, крепко сжавши их, Я нагнуся, шагну, засвищу. От тоски, от обиды, от ржавчины Чуть-чуть голову опущу. И пойду, чтоб вдыхать этот воздух, Чтоб метаться и тосковать. Я, наверно, родился поздно Или рано. Мне не понять.

1935

* * *

У земли весенняя обнова, только мне идти по ноябрю. Кто меня полюбит горевого, я тому туманы подарю. Я тому отдам чужие страны и в морях далеких корабли, я тому скажу, шальной и странный, то, что никому не говорил. Я тому отдам мои тревоги, легкие неясные мечты, дальние зовущие дороги, грустные апрельские цветы…

1935

* * *

Быть может, мы с тобой грубы. Быть может, это детский пыл… Я понимал — нельзя забыть, И, видишь, все-таки забыл. Но слов презрительных чуть-чуть, Но зло закушенной губы, Как ни твердил себе — «забудь!», Как видишь, я не смог забыть.

22 октября 1935

* * *