чирикает привычно. -Есть жалобы?.. -Я отвечаю:

-- Есть. Есть жалобы. Есть очень много жалоб... Вот, -- говорю, -

не прыгал с парашютом... Вот, -- говорю, -

на лошади не ездил... По проволоке в цирке не ходил...

Он морщится: -- Да бросьте вы! Не надо! Ведь я серьезно...

-- Я серьезно тоже. Послушайте, великолепный доктор: когда-то в Омске

у большой реки мальчишка жил, затравленный войною... Он так мечтал о небе -

синем-синем! О невозможно белом парашюте, качающемся

в теплой тишине... Еще мечтал он

о ночных погонях! О странном, древнем ощущенье скачки, когда подпрыгивает сердце к горлу и ноги прирастают к стременам!.. Он цирк любил. И в нем -

не акробатов, не клоунов, не львов, больших и грустных, а девочку,

шагающую мягко по воздуху, спрессованному в нить. О, как он после представлений клялся: "Я научусь! И я пойду за нею!.." Вы скажете:

-- Но это все наивно... -Да-да, конечно. Это все наивно. Мы -

взрослые -

мечтаем по-другому и о другом... Мечта приходит к нам еще неосязаемой,

неясной, невидимой, неназванной, как правнук. И остается в нас до исполненья. Или до смерти. Это все равно. Мы без мечты немыслимы.

Бессильны. Но если исполняется она, за ней -- как ослепление -другая!.. Исполнилось лишь самое начало. Любовь исполнилась и крик ребенка. Исполнились друзья,

дороги,

дали. Не все дороги и не все друзья, -я это понимаю!..

Только где-то живут мечты -

наивные, смешные, -с которых мы и начали мечтать. Они нам в спины смотрят долго-долго -вдруг обернемся и "спасибо!" скажем. Рукой взмахнем:

-- Счастливо!..

Оставайтесь... Простите за измену. Мы спешим... -Но, может, это даже не измена?!

...А доктор

собирает чемоданчик. Молчит и улыбается по-птичьи. Уходит. И уже у самой двери он тихо говорит: -- А я мечтал... давно когда-то...