Ее поздравили впервые

С наследником, как ей опять

Пришлось Люцину призывать,

Но Атропа, а не Люцина

С небес приспела на родины,

И погубил ее приход

Как древо, так и юный плод:

Был, не родившись, похоронен

Младенец в материнском лоне,

А вслед затем обрел покой

В земле и склеп его живой.

Так иногда побег зеленый,

Морозом зимним пощаженный,

Теряет жизнь лишь оттого,

Что невзначай пастух с него

Сорвет бутон полураскрытый,

Дождями первыми омытый.

Как будто насмерть поражен,

Бессильно поникает он,

И кажется роса, что утром

На нем сверкала перламутром,

Следами горьких слез, о нем

Пролитых помрачневшим днем.

Пусть, леди милая, в гробнице

Твоим останкам мирно спится!

Твой труд безмерно был тяжел:

Чтобы другой в сей мир пришел,

До срока ты сошла в могилу,

Где сладость отдыха вкусила.

Горюет о тебе, стеня,

Не только знатная родня

Весь Геликон рыдает ныне,

Услышав о твоей кончине,

И к месту, где почила ты,

Приносим вешние цветы

Мы с берегов родного Кема,

От безысходной скорби немы.

А ты теперь в раю живешь

С той, чей удел на твой похож;

С той, что страдала от бесплодья,

Пока не дал на свет господь ей

Иосифа произвести

И вновь от мужа понести;

С той, чьи вторые роды были

Так трудны, что ее убили,

И вознеслась она туда,

Где мир и свет царят всегда,

Где ты, маркиза, вместе с нею,

Подругой новою своею,

В лучах немеркнущей зари

Пребудешь выше, чем цари.

ПО СЛУЧАЮ СВОЕГО ДВАДЦАТИТРЕХЛЕТИЯ

Мне двадцать три, и Время, этот вор,

Неуловимый, дерзкий, быстрокрылый,

Уносит дни моей весны унылой,