Если ж устану, меня привлекают шумливая сцена

И рукоплещущий зал в пышно убранный театр,

Где предстают нам с подмостков скупец или алчный наследник,

Воин в мирные дни или влюбленный юнец.

Там крючкотвор, раздобревший от тяжбы, ведомой лет десять,

Варварской речью своей с толку сбивает невежд;

Там в увлеченьях любовных хозяйскому сыну потатчик,

Водит слуга продувной за нос тирана-отца;

Там, вся горя, но понять не в силах, что это за пламя,

Дева уже влюблена, хоть и не знает любви;

Там потрясает Трагедия яростно скиптром кровавым,

Дико глазами водя и волоса разметав.

Стражду я, но смотрю, и смотреть мне отрадно, страдая.

Сладкой печали своей выход в слезах я даю,

Видя, как мальчик несчастный, чья страсть не встречает ответа,

Гибнет, еще не успев в жизни утехи познать;

Как из-за Стикса к живым является мститель жестокий,

И леденит их сердца факел зловещий его;

Как воздается Креонту за кровосмешение предков;

Как карает детей Ила с Пелопом судьба.

Только сидеть взаперти мне и дома и в городе скучно.

Быстротекущей весной я насладиться спешу,

Целыми днями гуляя под вязами в парке соседнем

Иль в благородной тени рощ подгородных бродя.

Часто мне там на пути встречаются девушки, звезды,

Чье дыханье и взор пламенем полнят мне грудь.

Ах, сколько раз я, как чуду, дивился их формам прелестным,

Могущим юность опять старцу Крониду вернуть;

Блеску очей-самоцветов; румяным ланитам, чьи краски

Ярче светил, что вокруг полюсов мира бегут;

Шеям, своей белизной плечо превзошедших Пелопа

Или нектар, что разлит в небе на Млечном Пути;

Линиям чистым чела; волною струящимся кудрям,

Этим сетям золотым, что расставляет Амур,

И пурпурным устам, по сравненью с которыми бледным

Мы, без сомненья, сочли б твой гиацинт, Адонис!