То ли страсти поутихли,
То ли не было страстей, —
Потерялись в этом вихре
И пропали без вестей
Люди первых повестей.
На Песчаной — все песчано,
Лето, рвы, газопровод,
Белла с белыми плечами,
Пятьдесят девятый год,
Белле челочка идет.
Вижу четко и нечетко–
Дотянись — рукой подать–
Лето, рвы и этой челки
Красно–рыжей благодать.
Над Москвой–рекой ходили,
Вечер ясно догорал,
Продавали холодильник,
Улетали за Урал.
Почто, о друг, обижен на меня?
П. Финну
Почто, о друг, обижен на меня?
Чем обделен? Какими сапогами?
Коня тебе? Пожалуйста — коня!
Зеленый штоф, визигу с пирогами.
Негоциантку или Бибигуль?
Иль деву русскую со станции Подлипки?
Избу на отдаленном берегу
Иль прелести тибетской Айболитки?
Все для тебя — немой язык страстей
И перстень золотой цареубийцы.
Ты прикажи — и вот мешок костей
Врагов твоих и тело кровопийцы.
УТЕШЕНИЕ
П. Финну
В ночь
бодрости и ужаса
Смертный, гонимый людьми и судьбой,
расставаяся с миром,
Злобу людей и судьбы сердцем прости
и забудь.
К солнцу последний свой взор обрати, как Руссо,
и утешься:
В тернях заснувшие здесь,
в миртах пробудятся там.
Друг мой, я очень и очень болен
П. Финну
Друг мой, я очень и очень болен,
Я–то знаю (и ты) откуда взялась эта боль!
Жизнь крахмальна, — поступим крамольно
И лекарством войдем в алкоголь!
В том–то дело! Не он в нас — целебно,
А, напротив, — в него мы, в него!
И нелепо ли бяше! — а лепо,
Милый Паша, ты вроде Алеко
И уже не помню кого,