Как в товарном — солдатская мать… Все толпятся у «Иллюзиона», Все желают теперь посмотреть, Как во тьме, где рыданья и стоны, После Взрыва мы будем гореть. Разве может про это искусство?! «Все мы смертники, — думаю я. Только пусть так же снег валит густо За чугунным крестом бытия. Пусть — над свежей отцовой могилой, Что затеряна в гулких полях, Снег встает живописною силой, Обращая страданье во прах… Пусть летит на румяные лица Почернеть им не скоро дано, В перекрестья, в проулки столицы, Где за стеклами — елки, вино! Эти жесткие зимние звезды, Этот Космос, где холодно нам, Чистым снегом, суровым и грозным, Пусть нас бьет по щекам и губам! Мы живые. Живые. Живые! Губы кутай в дырявый платок! …А восстанут столбы огневые, Опрокинется звездный лоток Всей гражданской слепой обороной, Изучаемой присно и встарь, Белым пламенем Иллюзиона, Где глядели в экран, как в алтарь, Криком девочки в затхлом подвале, Факелами горящих ступней Встанет все, что мы Жизнью назвали, Перед тем, как проститься нам с ней».

Юпитер. Вокзал

…Он огромный и тяжелый. С дегтем, с чернью заодно. И клеймом на плоти голой Это Красное Пятно. Сотни тысяч астрономов Умирали, не узнав В юпитерианских громах Атомный его состав! Господи… Какая сила Через копоть, чад и дым По Земле меня носила