1918

***

Что поют часы-кузнечик, Лихорадка шелестит, И шуршит сухая печка, Это красный шелк горит. Что зубами мыши точат Жизни тоненькое дно, Это ласточка и дочка Отвязала мой челнок. Что на крыше дождь бормочет, Это черный шелк горит. Но черемуха услышит И на дне морском простит. Потому,что смерть невинна, И ничем нельзя помочь, Что в горячке соловьиной Сердце теплое еще.

1918

***

Я наравне с другими Хочу тебе служить, От ревности сухими Губами ворожить. Не утоляет слово Мне пересохших уст, И без тебя мне снова Дремучий воздух пуст. Я больше не ревную, Но я тебя хочу, И сам себя несу я, Как жертву палачу. Тебя не назову я Ни радость, ни любовь. На дикую, чужую Мне подменили кровь. Еще одно мгновенье, И я скажу тебе: Не радость,а мученье Я нахожу в тебе.

25

И, словно преступленье, Меня к тебе влечет Искусанный в смятеньи Вишневый нежный рот...

Вернись ко мне скорее, Мне страшно без тебя, Я никогда сильнее Не чувствовал тебя, И все, чего хочу я, Я вижу наяву. Я больше не ревную, Но я тебя зову.

1920

***

Веницейской жизни, мрачной и бесплодной, Для меня значение светло, Вот она глядит с улыбкою холодной В голубое дряхлое стекло.

Тонкий воздух кожи. Синие прожилки. Белый снег. Зеленая парча. Bсех кладут на кипарисные носилки, Сонных, теплых вынимают из плаща.

И горят, горят в корзинах свечи, Словно голубь залетел в ковчег. На театре и на праздном вече Умирает человек.

Ибо нет спасенья от любви и страха: Тяжелее платины сатурново кольцо! Черным бархатом завешенная плаха И прекрасное лицо.

Тяжелы твои, Венеция, уборы, В кипарисных рамах зеркала. Воздух твой граненый.B спальне тают горы Голубого дряхлого стекла...

Только в пальцах роза или склянка, Адриатика зеленая, прости! Что же ты молчишь, скажи, венецианка? Как от смерти этой праздничной уйти?

Черный веспер в зеркале мерцает. Bсе проходит. Истина темна. Человек родится. Жемчуг умирает. И Сусанна старцев ждать должна.