Дожди и слезы.Белокурый И нежный мальчик Домби-сын. Веселых клерков каламбуры Не понимает он один.
B конторе сломанные стулья, На шиллинги и пенсы счет; Как пчелы, вылетев из улья, Роятся цифры круглый год.
А грязных адвокатов жало Работает в табачной мгле, И вот, как старая мочала, Банкрот болтается в петле.
На стороне врагов законы: Ему ничем нельзя помочь! И клетчатые панталоны, Рыдая, обнимает дочь.
1914
16
***
Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина,Зачем же мне мерещится поляна, Шотландии кровавая луна? И перекличка ворона и арфы Мне чудится в зловещей тишине, И ветром развеваемые шарфы Дружинников мелькают при луне! Я получил блаженное наследство Чужих певцов блуждающие сны; Свое родство и скучное соседство Мы презирать заведомо вольны. И не одно сокровище, быть может, Минуя внуков, к правнукам уйдет, И снова скальд чужую песню сложит И как свою ее произнесет.
1914
***
Есть ценностей незыблемая скала Над скучными ошибками веков. Неправильно наложена опала На автора возвышенных стихов. И вслед за тем, как жалкий Сумароков Пролепетал заученную роль, Как царский посох в скинии пророков, У нас цвела торжественная боль. Что делать нам в театре полуслова И полумаск, герои и цари? И для меня явленье Озерова Последний луч трагической зари.
1914
***
Поляки! Я не вижу смысла В безумном подвиге стрелков! Иль ворон заклюет орлов? Иль потечет обратно висла? Или снега не будут больше Зимою покрывать ковыль? Или о Габсбургов костыль Пристало ушибаться польше? И ты, славянская комета, В своем блужданьи вековом, Рассыпалась чужим огнем, Сообщница чужого света!
1914
17
***
Aнне Aхматовой
Черты лица искажены Какой-то старческой улыбкой. Ужели и гитане гибкой Все муки Данта суждены?
1915
***
Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся.
Как журавлиный клин в чужие рубежи, На головах царей божественная пена, Куда плывете вы? Когда бы не Елена, Что Tроя вам одна, ахейские мужи?
И море, и Гомер - все движется любовью. Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит, И море Черное, витийствуя, шумит И с тяжким грохотом подходит к изголовью.