Сплелися грешников истерзанные души. Лев медный одного когтистой лапой душит, Змея узорная — другого обвила. На свитке огненном — греховные дела Начертаны… Но вдруг встревоженные уши Все истомившиеся жадно напрягли! За трубным звуком вслед — сиянья потекли, Вмиг смолкли возгласы, проклятия, угрозы. Раскрылася стена, и легкою стопой Вошел в нее Христос в одежде золотой, Влетели ангелы, разбрасывая розы.

150

Снег уже пожелтел и обтаял, Обвалились ледяшки с крыльца. Мне все кажется, что скоротаю Здесь нехитрую жизнь до конца. В этом старом помещичьем доме, Где скрипит под ногами паркет, Где все вещи застыли в истоме Одинаковых медленных лет. В сердце милые тени воскресли, Вспоминаю былые года, — Так приятно в вольтеровском кресле О былом повздыхать иногда И, в окно тихим вечером глядя, Видеть легкие сны наяву, Не смущаясь сознанью, что ради Мимолетной тоски — я живу.

151

В альбом Т. П. Карсавиной

Пристальный взгляд балетомана, Сцены зеленый полукруг, В облаке светлого тумана Плеч очертания и рук. Скрипки и звучные валторны Словно измучены борьбой, Но золотистый и просторный Купол, как небо над тобой.