И ветер, нежное дыханье,

Подъемлет шепот по волне,

И ты, полночное мечтанье,

Опять разбужено во мне.

Опять в душе встает тревога,

И совесть поверяет строго

Всю жизнь безумную мою.

Но то, что было горьким чадом,

Теперь блаженным стало ядом,

И этот яд я тихо пью.

    22 февраля 1887

               * * *

Сплетают тени на песочке, —

И в тенях много красоты, —

Акаций узкие листочки

И кленов крупные листы.

А где смешались тени эти

С тенями плотными кустов,

Там на песке трепещут сети

Из мелких золотых кружков.

В саду, подальше, — там березки,

Такие светлые стоят.

От веток их порой полоски

По телу моему скользят.

Когда нарвут зеленых веток

От белоствольных тех берез,

Иной уж цвет тогда от сеток,

На тело брошенных от лоз.

Сперва они на белом поле

Ложатся, узки и красны,

А после, с возрастаньем боли,

Смотря по степени вины,

Они синеют, багровеют,

На поле красном так близки,

И вот уж капли крови рдеют,

Сливаясь скоро в ручейки...

Но все ж березы, липы, клены,

Акаций запыленных ряд,

А также галки и вороны

И глаз, и ухо веселят.

    14 июня 1887

               * * *

Любопытные соседки

У себя в саду стоят,

И на окна той беседки,

Где секут меня, глядят.

Я заметил их местечко

У ольхового ствола

В час, как мама от крылечка

Наказать меня вела,

И один из мальчуганов,

Что пришли меня стегать,

Молвил: — Барышни, Степанов,

Захотели много знать.