Молчи, поэт, молчи: толпе не до тебя.

До скорбных дум твоих кому какое дело?

Твердить былой напев ты можешь про себя, —

     Его нам слушать надоело…

Не каждый ли твой стих сокровища души

За славу мнимую безумно расточает, —

Так за глоток вина последние гроши

     Порою пьяница бросает.

Ты опоздал, поэт: нет в мире уголка,

В груди такого нет блаженства и печали,

Чтоб тысячи певцов об них во все века,

     Во всех краях не повторяли.

Ты опоздал, поэт: твой мир опустошен, —

Ни колоса — в полях, на дереве — ни ветки;

От сказочных пиров счастливейших времен

     Тебе остались лишь объедки…

Попробуй слить всю мощь страданий и любви

В один безумный вопль; в негодованье гордом

На лире и в душе все струны оборви

     Одним рыдающим аккордом, —

Ничто не шевельнет потухшие сердца,

В священном ужасе толпа не содрогнется,

И на последний крик последнего певца

     Никто, никто не отзовется!

1884

«С тобой, моя печаль, мы старые друзья…»

С тобой, моя печаль, мы старые друзья:

Бывало, дверь на ключ ревниво запирая,

Приходишь ты ко мне, задумчиво немая,

Во взорах темное предчувствие тая;

Холодную, как лед, но ласковую руку

     На сердце тихо мне кладешь

И что-то милое, забытое поешь,

Что навевает грусть, что утоляет муку.

И голубым огнем горят твои глаза,

   И в них дрожит, и с них упасть не может,

   И сердце мне таинственно тревожит

     Большая, кроткая слеза…