И снова мой намет раскинул я кругом.

Мои кудрявые зеленые дружины

Я приступом повел с полунощных пустынь

На величавый ряд незыблемых твердынь,

И вот в пыли лежат их жалкие руины!..»

Но шепоту дерев я криком отвечал:

«О нет, неистребим наш светлый идеал!

Надеяться и ждать, любить и ненавидеть,

И кровью истекать в мучительной борьбе,

Чтоб здание веков в развалинах увидеть,

О нет, могучий лес, не верю я тебе!

И смело проложу я путь к желанной цели!..»

А сосны мрачные по-прежнему шумели

И мне насмешливо кивали головой,

И я бежать хотел с безумною тоской,

Но лес меня хватал колючими ветвями,

Как будто длинными костлявыми руками;

И рвался я вперед и, ужасом объят,

Проснулся наконец… С каким порывом жадным

Я бросился к окну, как был я детски рад,

Как стало для меня все милым и отрадным:

И утра бледного сырая полутьма,

И вечный гул толпы на улице широкой,

Свистков протяжный вой на фабрике далекой,

И тяжкий гром колес, и мокрые дома.

Пусть небо надо мной безжизненно и мутно…

Я тех, кого вчера презрением клеймил,

Из глубины души теперь благословил!

О, как поближе к ним казалось мне уютно,

Как просто и тепло я вновь их полюбил!

Август 1884

НА ПТИЧЬЕМ РЫНКЕ

Из Анри Казалиса

Тоскуя в клетке, опустил

Орел беспомощные крылья,

Зрачки лениво он смежил

В тупом отчаянье бессилья…

А рядом — мирный уголок,

Где, о свободе не горюя,

С голубкой счастлив голубок,

Целуясь, нежась и воркуя…