Меня опять влекло к утраченным годам, Я чувствовал себя в земле давно зарытым, В сырых досках, где воли нет мечтам. И правда, что мне было в этом мире? Я жил давно угасшим, прожитым И, вздохи хладные вверяя хладной лире, Не мог отдаться веяньям былым… Но Ты явилась в жарком блеске лета, Как вестник бури — дольний листьев шум, И вновь душа любовию согрета, И мысли черные оставили мой ум. И я живу, пою, пока поется, И сладко мне, как в ясной тишине… Что, если сердце бурно оборвется? — Я не привык к безоблачной весне.

Ноябрь (?) 1898

«В болезни сердца мысли о Тебе…»

В болезни сердца мыслю о Тебе: Ты близ меня проходишь в сновиденьях, Но я покорен року и судьбе, Не смея высказать горячие моленья. О, неужели утро жизни вешней Когда-нибудь взойдет в душе моей? Могу ли думать я о радости нездешней Щедрот Твоих и благости Твоей? Надежды нет: вокруг и ветер бурный, И ночь, и гребни волн, и дым небесных туч Разгонят всё, и образ Твой лазурный Затмят, как всё, как яркий солнца луч… Но если туча с молнией и громом Пройдет, закрыв Тебя от взора моего, Всё буду я страдать и мыслить о знакомом. Желанном образе полудня Твоего.

11 декабря 1898

ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР

Последние лучи заката Лежат на поле сжатой ржи. Дремотой розовой объята Трава некошенной межи. Ни ветерка, ни крика птицы,