«Инспектор» охнул, схватился руками за живот… Потом выпрямился и бросил в лицо предателю:

— А ты, мерзавец, за сколько продал родную землю? За пачку сигарет? За кусок сала, который фашисты у наших детей отняли и тебе, как собаке, бросили?

Немец взвел парабеллум и, не целясь, трижды выстрелил в «инспектора».

Вскрикнула супруга капельмейстера, заплакали дети.

Переводчик кивнул в сторону женщины с детьми и сказал зондерфюреру:

— Муж у нее коммунист, капельмейстером работал в селе…

— Значит, все из одного теста, — брезгливо сплюнул зондерфюрер. — Уничтожить поганое племя!

Небритое лицо палача покрылось багровыми пятнами.

Женщина упала к ногам зондерфюрера, умоляла пожалеть детей.

Тот сапогом оттолкнул ее, вскинул пистолет и прицелился… Три коротких выстрела. Три мертвых тела.

Немцы молча пошли в село. Только пожелтевшая трава шелестела под их ногами.

В канаве, под колючей дикой грушей, навсегда остались лежать четыре трупа. Набежала тучка и тенью своей прикрыла их тела.

Из степи дул сухой ветер, перемешанный с горьким запахом полыни.

А Володя лежал под кустом и горько плакал.

СХОДКА

Не на шутку перепуганные крестьяне выходили на улицу и молча шли по направлению к колхозному двору.

Униженные, печальные, собирались они на сходку. «Что нас ждет, как будет дальше?» — думал сейчас каждый про себя. Мужчины дымили махоркой, и легкое облачко одиноко висело над толпой. Разговаривали крестьяне полушепотом, осторожно.

Со стороны конторы появилась группа людей. Сверкая стеклами пенсне, впереди важно шагал высокий худой немец в военной форме. Он то и дело покачивал сплюснутой головой на длинной, как у индюка, красной шее.

За ним, на почтительном расстоянии, шел белокурый молодой немец среднего роста, затем трое военных, а последним — местный, бывший лесник Божко.