Тихой пустоты.Вот — сидим с тобой на мхуПосреди болот.Третий — месяц наверху —Искривил свой рот.Я, как ты, дитя дубрав,Лик мой также стерт.Тише вод и ниже трав —Захудалый черт.На дурацком колпакеБубенец разлук.За плечами — вдалеке —Сеть речных излук…И сидим мы, дурачки,—Нежить, немочь вод.Зеленеют колпачкиЗадом наперед.Зачумленный сон воды,Ржавчина волны…Мы — забытые следыЧьей-то глубины…
Январь 1905
* * *
«Я живу в отдаленном скиту…»
Я живу в отдаленном скитуВ дни, когда опадают листы.Выхожу — и стою на мосту,И смотрю на речные цветы.Вот — предчувствие белой зимы:Тишина колокольных высот…Та, что нынче читала псалмы,—Та монахиня, верно, умрет.Безначально свободная ширь,Слишком радостной вестью дыша,Подошла — и покрыла Псалтирь,И в страницах осталась душа.Как свеча, догорала она,Вкруг лица улыбалась печаль.Долетали слова от окна,Но сквозила за окнами даль…Уплывали два белых цветка —Эта легкая матовость рук…Мне прозрачная дева близкаВ золотистую осень разлук…Но живу я в далеком скитуИ не знаю для счастья границ.Тишиной провожаю мечту.И мечта воздвигает Царицу.
