А ты, душа, усталая, глухая, О счастии твердишь, — который раз? Что счастие? Вечерние прохлады В темнеющем саду, в лесной глуши? Иль мрачные, порочные услады Вина, страстей, погибели души? Что счастие? Короткий миг и тесный, Забвенье, сон и отдых от забот… Очнешься — вновь безумный, неизвестный И за сердце хватающий полет… Вздохнул, глядишь — опасность миновала… Но в этот самый миг — опять толчок! Запущенный куда-то, как попало, Летит, жужжит, торопится волчок! И, уцепясь за край скользящий, острый, И слушая всегда жужжащий звон, — Не сходим ли с ума мы в смене пестрой Придуманных причин, пространств, времен… Когда ж конец? Назойливому звуку Не станет сил без отдыха внимать… Как страшно всё! Как дико! — Дай мне руку, Товарищ, друг! Забудемся опять.

2 июля 1912

«Есть минуты, когда не тревожит…»

Есть минуты, когда не тревожит Роковая нас жизни гроза. Кто-то на плечи руки положит, Кто-то ясно заглянет в глаза… И мгновенно житейское канет, Словно в темную пропасть без дна. И над пропастью медленно встанет Семицветной дугой тишина… И напев заглушенный и юный В затаенной затронет тиши Усыпленные жизнию струны Напряженной, как арфа, души…

Июль 1912

СНЫ

И пора уснуть, да жалко, Не хочу уснуть!