Мисс Хаге

В шесть часов дождя безмолвие, огромного уникального цвета, кажется бескрайним и ощущается глазами, а слух продолжает питаться настойчивой сумятицей сирен, всхлипами сжатого воздуха, сипеньем гудков, словно это звуковая живопись.

А Весна, которой здесь приходится зарабатывать на жизнь, как всем, - как единственной дочери, пробавляющейся оформлением фасадов, - улетает на своей ласточке, вся в белом и в белой панамке, в дом на Лонг-Айленд, чтобы набраться сил перед завтрашним днем.

"Чувствую себя голубым"

Нью-Йорк, 3 мая

Какое наслаждение сказать это и никого не удивить, разве что чуть-чуть разозлить! Да, чувствую себя голубым. Прежде, чем я узнал о том, что белокурый сухощавый англичанин высказался в этом же роде, я, подобно тому, кто говорит об этом вслух или умалчивает, много раз чувствовал себя голубым, может быть, и не столько, сколько считает Джеймс Фииморис-Келли, который в своем жалком "The Oxsford Book of Spanish"1 окрестил меня в голубом хроме обложечной купели, выбрав на свое усмотрение четыре стихотворения, - еще раньше я сказал и написал: "Бог - голубой..." Ибо дело не в том, чтобы говорить необычно, как полагают поэты Мадридского Атенея или Нью-йоркского клуба авторов, а в том, чтобы попросту говорить правду, чистую правду наиболее ясным и прямым способом. Да! Какое наслаждение: "Чувствую себя голубым!", "Какая ты голубая!", "Голубизна в моем теле...".

Не для того я это говорю, чтобы сразить вас наповал, как на комиксовом анонсе в трамвае, на котором красный охотник на желтом фоне убивает двух синих демонов, привязанных к сухому дереву.

Нет, не надо убивать тоску, какой бы она ни была, злой или доброй. Пусть будет свободной, сколько ей хочется (еще бы не хотелось!), как свободен сегодня я - голубой, называя себя голубым в этом зеленом Нью-Йорке, где столько воды и майских цветов.

1Оксфордский сборник испанской поэзии (англ).

Портрет ребенка (приписываемый Веласкесу)