Охота к делам пропадает,

И в воздухе пахнет зимой.

«Мой сад с каждым днём увядает».

И мой увядает! И мой!

* * *

О здание Главного штаба!

Ты жёлтой бумаги рулон,

Размотанный слева направо

И вогнутый, как небосклон.

О море чертёжного глянца!

О неба холодная высь!

О, вырвись из рук итальянца

И в трубочку снова свернись.

Под плащ его серый, под мышку.

Чтоб рвался и тёрся о шов,

Чтоб шёл итальянец вприпрыжку

В тени петербургских садов.

Под ветром, на холоде диком,

Едва поглядев ему вслед,

Смекну: между веком и мигом

Особенной разницы нет.

И больше, чем стройные зданья,

В чертах полюблю городских

Весёлое это сознанье

Таинственной зыбкости их.

* * *

Эти сны роковые – враньё!

А рассказчикам нету прощенья,

Потому что простое житьё

Безутешней любого смещенья.

Ты увидел, когда ты уснул,

Вёсла в лодке и камень на шее,

А к постели придвинутый стул

Был печальней в сто раз и страшнее.

По тому, как он косо стоял, –

Ты б заплакал, когда б ты увидел, –

Ты бы вспомнил, как смертно скучал

И как друг тебя горько обидел.

И зачем – непонятно – кричать

В этих снах, под машины ложиться,

Если можно проснуться опять –

И опять это всё повторится.

* * *

Бог семейных удовольствий,

Мирных сценок и торжеств,

Ты, как сторож в садоводстве,

Стар и добр среди божеств.

Поручил ты мне младенца,

Подарил ты мне жену,

Стол, и стул, и полотенце,

И ночную тишину.