Глумов. Вместе будем по городу гулять... калачи филипповские покупать.

Рассказчик. Да-а... Если уж годить, то вдвоем. Вдвоем то, верно, легче.

Глумов. Табаку и гильз купи - научу тебя папироски набивать. (Вслед уходящему Рассказчику.) Табаку и гильз не забудь!

Рассказчик. Хорошо! (Уходит.)

Глумов. Удивлять мир отсутствием поступков и опрятностью чувств...

Затемнение

СЦЕНА ВТОРАЯ

Та же обстановка. Порядком уставшие после прогулки.

Глумов и Рассказчик раздеваются, надевают халаты и

располагаются в креслах. Слуга подает завтрак.

Глумов. Вот этак, как мы с тобой нынче, каждый-то день верст по пятнадцати-двадцати обломаем, так дней через десять и совсем замолчим!

Рассказчик. Да... Так вот, как мы с тобой, вдвоем... так "годить" хорошо. Можно, оказывается, проводить время хотя и бесполезно, но в то же время по возможности серьезно.

Глумов. Осматривая достопримечательности нашей столицы, мы поневоле проникаемся чувством возвышенным, особенно проходя мимо памятников, воскрешающих перед нами страницы славного прошлого. Посмотришь на такой памятник - и все уже без слов ясно.

Рассказчик. Екатерина! Орловы! Потемкин! Румянцев! Имена-то какие, мой друг! А Державин?! (Расчувствовавшись, декламирует.)

Богоподобная царевна

Киргиз-кайсацкия орды,

Которой мудрость несравненна...

Удивительно! Или:

Вихрь полуночный летит богатырь!

Тень от чела, с посвиста - пыль!

И каждому-то умел старик Державин комплимент сказать!

Глумов предостерегающе стучит ложечкой по чашке.

Что, опять?

Глумов. Да, опять. Знаешь, я все-таки не могу не сказать: восхищаться ты можешь, но с таким расчетом, чтобы восхищение прошлым не могло служить поводом для превратных толкований в смысле укора настоящему.

Рассказчик. Да?