М.Цветаева, как явствует из воспоминаний, обладала редким талантом наживать себе врагов, в том числе среди эмигрантов русского Парижа. Гингеры были из тех немногих, с кем она поддерживала отношения вплоть до своего отъезда в Россию.

Вероника Лосская в книге о Марине Цветаевой привела воспоминания прозаика Леонида Федоровича Зурова:

"Я хорошо помню наше прощание в Париже, когда Марина Цветаева уезжала. Было это летом 1939 г. (Вероятно, не летом, а весной, может быть поздней. Иногда в Париже в апреле бывает уже совсем тепло.- В.Л.) Она пригласила нас на Монпарнас, в большое кафе, и пришла с Муром. Она пригласила Аллу Сергеевну Головину, были и Саша Гингер и А.Присманова. Была она весела на редкость. Ее смуглые руки были в кольцах и браслетах. Она, как всегда, перекармливала Мура. Нам всем было очень хорошо и весело, играла цыганская музыка.

Когда мы вышли из кафе, был проливной дождь. А.Присманова попросила у Марины Цветаевой разрешить взять у нее прядь волос. Марина Цветаева сказала: "А как же? Ведь нужны ножницы!", и Присманова ответила, что у нее в сумочке есть. Я помню, Марина Цветаева стояла на бульваре под фонарем, как рыцарь, и Присманова отрезала ей прядь волос. Это была наша последняя встреча..." ( Марина Цветаева в жизни. Неизданные воспоминания современников. Tenafly, N.J. : Эрмитаж, 1989. С.199-200).

В 1935 году М.Цветаева завершила стихотворный цикл "Стол", а в 1934 году А.Присманова посвятила ей свое стихотворение "Карандаш", однако, из статьи "Поэт-альпинист", памяти Н.Гронского, известен нелестный отклик Цветаевой на стихотворение: "... до сих пор я обычно узнавала свои ритмы, свои "методы" (приемы), (которых, кстати, у меня нет), свои "темы" (я, например, пишу о письменном столе, а одна поэтесса тут же - о карандаше)...".