и словно циркульные пилы

срезают головы шальные,

по небу "Хаски" пробегает,

в санях - Весна, в листву папайи

укутаны большие груди.

Бежит упряжка по проталине

покрытой смазкой-молофьей

но разливается кофЕй

на стол дубовый, в дермантине

скрипит по креслу "Валентино"

шуршит невеста крепдешином

в стакан сцежая молоко,

А рядом с ними Бог (ух, мина!)

подул, вприкуску, блюдце студит.

Окно трехслойное, герметик,

меня отсiкло от Христа,

дыханья, запаха измены

рощенных без струи с соска,

Извне, из студии темна

к стеклу прилипли два мента...

пардон - прилипли два листа

к окну прилипли. А на них

моей рукой написан...счет.

Ой, стих:

уж если быть собакой - "Хаски"

а человеком - "зорро в маске".

Он скачет в Город. В Город Гоев

царей, рабочих, на охоту:

УБИТЬ ХУДОГО КАБАНА!

Зачем? Зачем он Землю роет

под Дубом вечным, вечный Свин,

сын Алехандро и России,

он Царь, он Гой, он мой - Мессия...

Шел Витя Авин средь осин.

Пилат решил: "Кабан хороший!

Клыком осину быстро крошит"...

*********

"Милый, Отче, Господи, Забрось..."

Отзовись, "Мось", милая, на зависть,

медленно вращающей спиною, ну

На какой же ты конец земли отправилось,

море мое?

Море из расплавленных до лавы

желаний преступленья через счастье,

высказанных шумно в скалы славы

прибоя от Луны до звезд и свастик

(приплыли, здрасте!)

на отливе оставляя цепь чаинок!

А, то горе, а то - кони, но уплыли

мордами об небо и ушами

хлопая

чтоб на берегУ страдали люди.

Ну а эта цепь других, мой рот, чаинок

чаек гомон (тоже загалдели)

этих бесполезных, белых чаек