И мертвые тела по мостовой волочат. Пьян и свиреп солдат. Грузны его шаги. Той самой пятерней, что вышибла мозги, Он шарит по стене. Ему кабак обещан. Уводят на расстрел мужчин, детей и женщин. Поют, хохочут, пьют, бесчинствуют чуть свет. Гарцует в золоте весь генералитет. Пусть смотрят мертвые, кто пал на землю навзничь, На цезарский триумф, на этот наглый праздник! К дворцовым оргиям валом валит народ. Кровь хлещет в три ручья в домах и у ворот. И, лужи страшные с опаской огибая, Приподнял мантию судья. И всеблагая Докажет церковь нам усердие свое, Кровищи нацедив в чернильницу Вейо. Мерзавец наплевал на ваш надзор. Он весел. Прогнал он в шею вас с курульных ваших кресел. Но вы ободрились, чиновники, сейчас — Уверены вполне, что победитель вас К особой честности, конечно, не принудит; Что верной челяди Мандрен не позабудет; Что он с лихвой за все заплатит; что бюджет В его руках и вам отныне риска нет; Что, задушив закон, швырнет он напоследок Вам трапезы своей разбойничьей объедок. Сбегайтесь же к нему и славьте торжество, Простите наглую пощечину его! И если матерей, и старцев, и детишек Он убивал и в кровь замаран до лодыжек, Простритесь, ползайте пред королем воров, Слизав с подошв его запекшуюся кровь. 3 Племянник говорит: «Сверхчеловек могучий, Вождь армии земной, — С ним Слава пронеслась сквозь вихревые тучи, Трубя: «За мной! За мной!»