О, как они и грели и сияли — Твои, Поэт, прощальные лучи… А между тем заметно выступали Уж звезды первые в его ночи… II В нем не было ни лжи, ни раздвоенья — Он все в себе мирил и совмещал. С каким радушием благоволенья Он были мне Омировы читал… Цветущие и радужные были Младенческих первоначальных лет… А звезды между тем на них сводили Таинственный и сумрачный свой свет… III Поистине, как голубь, чист и цел Он духом был; хоть мудрости змииной Не презирал, понять ее умел, Но веял в нем дух чисто голубиный. И этою духовной чистотою Он возмужал, окреп и просветлел. Душа его возвысилась до строю: Он стройно жил, он стройно пел… IV И этот-то души высокий строй, Создавший жизнь его, проникший лиру, Как лучший плод, как лучший подвиг свой, Он завещал взволнованному миру… Поймет ли мир, оценит ли его? Достойны ль мы священного залога? Иль не про нас сказало Божество: «Лишь сердцем чистые — те узрят Бога!»

"Сияет солнце, воды блещут…"

Сияет солнце, воды блещут На всем улыбка, жизнь во всем, Деревья радостно трепещут, Купаясь в небе голубом. Поют деревья, блещут воды, Любовью воздух растворен, И мир, цветущий мир природы, Избытком жизни упоен. Но и в избытке упоенья Нет упоения сильней Одной улыбки умиленья