И добрых знаний много сеял ты, Друг Истины, Добра и Красоты! Пытлив ты был: искусство и природа, Наука, жизнь — ты всё познать желал, И в новом творчестве ты силы почерпал, И в гении угасшего народа… И всем делиться с нами ты хотел! Не диво, что тебя мы горячо любили: Терпимость и любовь тобой руководили. Ты настоящее оплакивать умел И брата узнавать в рабе иноплеменном, От нас веками отдаленном! Готовил родине ты честных сыновей, Провидя луч зари за непроглядной далью. Как ты любил ее! Как ты скорбел о ней! Как рано умер ты, терзаемый печалью! Когда над бедной русскою землей Заря надежды медленно всходила, Созрел недуг, посеянный тоской, Которая всю жизнь тебя крушила… Да! славной смертью, смертью роковой Грановский умер… кто не издевался Над «беспредметною» тоской? Но глупый смех к чему не придирался! «Гражданской скорбью» наши мудрецы Прозвали настроение такое… Над чем смеяться вздумали, глупцы! Опошлить чувство силятся какое! Поверхностной иронии печать Мы очень часто налагаем На то, что должно уважать, Зато — достойное презренья уважаем! Нам юноша, стремящийся к добру, Смешон восторженностью странной, А зрелый муж, поверженный в хандру, Смешон тоскою постоянной; Не понимаем мы глубоких мук, Которыми болит душа иная, Внимая в жизни вечно ложный звук И в праздности невольной изнывая; Не понимаем мы — и где же нам понять? — Что белый свет кончается не нами,