И вижу: сидят людей половины. О дьявольщина! Где же половина другая? «Зарезали! Убили!» Мечусь, оря́. От страшной картины свихнулся разум. И слышу спокойнейший голосок секретаря: «Они на двух заседаниях сразу. В день заседаний на двадцать надо поспеть нам. Поневоле приходится раздвояться. До пояса здесь, а остальное там». С волнения не уснешь. Утро раннее. Мечтой встречаю рассвет ранний: «О, хотя бы еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!»

[1922]

Спросили раз меня: «Вы любите ли НЭП?» — «люблю, — ответил я, — когда он не нелеп» Многие товарищи повесили нос. — Бросьте, товарищи! Очень не умно-с. На арену! С купцами сражаться иди! Надо счётами бить учиться. Пусть «всерьез и надолго», но там, впереди, может новый Октябрь случиться. С Адама буржую пролетарий не мил. Но раньше побаивался — как бы не сбросили; хамил, конечно, но в меру хамил — а то революций не оберешься после. Да и то в Октябре пролетарская голь из-под ихнего пуза-груза — продралась и загна́ла осиновый кол в кругосветное ихнее пузо. И вот, Вечекой Эмчекою



2 из 206