Тоскуя, слышим легкий стук,

Дверные петли заскрипели,

И нам дитя явилось вдруг,

Румяней роз, белее снега,

И кудри золотом горят,

Хоть ростом с локоток, одета

В невесты княжеской наряд.

Хульдбранд

Если это была Ундина, то я вижу ее как живую.

Жена рыбака

Только она подросла теперь.

Хульдбранд

От этого она не стала хуже. Но, пожалуйста, рассказывайте дальше, почтенный старик.

Рыбак

Как зыбь морская облекала

Ее одежда, и по ней,

По жемчугам вода стекала,

По золоту ее кудрей.

К нам дочка, я сказал, вернулась,

Тебя, дитя, Господь дарит.

Она мне странно улыбнулась:

Смеется иль благодарит?

И так улыбкою лучилась,

Нельзя милей и краше быть,

Что каждый бы почел за милость

Ее беречь, ее любить.

Хульдбранд

О, я верю в это от всего сердца.

Жена рыбака

Я тоже, но только если не ждешь от нее помощи по дому. Ну, а кому выпала такая горькая доля - нет... больше я не прибавлю ни слова. Ничего от нее нельзя добиться; у нее вечно проказы на уме.

Рыбак

Послушай, мать! может она рождена совсем для другой жизни, чем та, которую должна делить с нами.

Хульдбранд

И она никогда не рассказывала вам о своих родителях и откуда она родом?

Рыбак

Только очень редко, и получалось что-то несусветное. Она и мать катались однажды на лодке, та недоглядела, и девочка упала в воду. Тут ее подхватила волна и вынесла к нам на берег. Ундиной, твердит она, звали ее родители, и не станет она откликаться ни на какое другое имя, кроме своего диковинного, хотя я частенько пытался называть ее Дертхен. Порою она рассказывает, как прекрасна ее родина, но тут уж голова и вовсе кругом идет.

Хульдбранд

Продолжайте, продолжайте: вы только доставите мне удовольствие.

Рыбак

Там золото - дерев убранство,