И медным голосам, с звучаньем жизни дольней Сливающимся в хор, внимает пешеход. Но хладною душой и чуждой вдохновенью На это зрелище взирая без конца. Я по земле влачусь блуждающею тенью. Ах, жизнетворный диск не греет мертвеца! С холма на холм вотще перевожу я взоры, На полдень с севера, с заката на восход. В свой окоем включив безмерные просторы, Я мыслю: «Счастие нигде меня не ждет». Какое дело мне до этих долов, хижин, Дворцов, лесов, озер, до этих скал и рек? Одно лишь существо ушло — и, неподвижен В бездушной красоте, мир опустел навек! В конце ли своего пути или в начале Стоит светило дня, его круговорот Теперь без радости слежу я и печали: Что нужды в солнце мне; Что время мне несет? Что, кроме пустоты, предстало б мне в эфире, Когда б я мог лететь вослед его лучу? Мне ничего уже не надо в этом мире, Я ничего уже от жизни не хочу. Но, может быть, ступив за грани нашей сферы, Оставив истлевать в земле мой бренный прах, Иное солнце — то, о ком я здесь без меры Мечтаю — я в иных узрел бы небесах! Там чистых родников меня пьянила б влага, Там вновь обрел бы я любви нетленной свет И то высокое, единственное благо, Которому средь нас именованья нет! Зачем же не могу, подхвачен колесницей Авроры, мой кумир, вновь встретиться с тобой? Зачем в изгнании мне суждено томиться? Что общего еще между землей и мной? Когда увядший лист слетает на поляну, Его подъемлет ветр и гонит под уклон; Я тоже желтый лист, и я давно уж вяну: Неси ж меня отсель, о бурный аквилон!