подыматься рано. А послезавтра

поздно. Завтра, значит.

Ну, не сдобровать им! Быть

Керенскому

биту и ободрану! Уж мы

подымем

с царёвой кровати эту

самую

Александру Федоровну".

6

Дул,

как всегда,

октябрь

ветрами как дуют

при капитализме. За Троицкий

дули

авто и трамы, обычные

рельсы

вызмеив. Под мостом

Нева-река, по Неве

плывут кронштадтцы... От винтовок говорка скоро

Зимнему шататься. В бешеном автомобиле,

покрышки сбивши, тихий,

вроде

упакованной трубы, за Гатчину,

забившись,

улепетывал бывший"В рог,

в бараний!

Взбунтовавшиеся рабы!.." Видят

редких звезд глаза, окружая

Зимний

в кольца, по Мильонной

из казарм надвигаются кексгольмцы. А в Смольном,

в думах

о битве и войске, Ильич

гримированный

мечет шажки, да перед картой

Антонов с Подвойским втыкают

в места атак

флажки. Лучше

власть

добром оставь, никуда

тебе

не деться! Ото всех

идут

застав к Зимнему

красногвардейцы. Отряды рабочих,

матросов,

голидошли,

штыком домерцав, как будто

руки

сошлись на горле, холёном

горле

дворца. Две тени встало.

Огромных и шатких. Сдвинулись.

Лоб о лоб. И двор

дворцовый

руками решетки стиснул

торс

толп. Качались

две

огромных тени от ветра

и пуль скоростей,да пулеметы,

будто

хрустенье ломаемых костей. Серчают стоящие павловцы. "В политику...

начали...

баловаться... Куда

против нас

бочкаревским дурам?! Приказывали б

на штурм". Но тень

боролась,

спутав лапы,и лап