Так ангел лют в глазах упрямой

возлюбленной - дугой и рамой

моста - в историю веков".

И образа писать - с любовью:

"Как ни прискорбен ход веков,

кладу на чаши сих весов я

бессонных жен у изголовья,

смерть, искупающую кровью,

и городов тщету бесовью,

и всех царей, и всех шутов".

И Бог велит мне верить, ибо:

"Я - царь времен. И я - ничей.

Свидетель твой, я нем, как рыба,

друг одиночеств и вещей.

Я - око, бровь, дуга изгиба..."

И сквозь меня глядит он, либо

из ночи в ночь - в ночи ночей.

x x x

Так, не один из богословов

во тьму имен был погружен.

Ты - пробужденье юных жен,

Ты - битва, серебро покровов,

где юношества цвет сражен.

В Твоих аркадах, галереях

певцы сходились всех, земель,

и пировали в эмпиреях

искусство, чувство, боль и хмель.

Ты - час заката, свет вечерний,

что всех поэтов примирит;

на их устах Ты - беспримерней:

шагнув к звезде сквозь морок терний,

Тебе поэт свой блеск дарит.

Тебя несут псалтирионы

на крыльях сущей немоты.

И древний вихрь, во тьму влюбленный,

любой тоске овеществленной

придаст величия черты.

x x x

Пиитами рассыпан тут

(как вихрь прошел по ним, заикам!),

Ты будешь собран мной - в великом

волненьи Ты возьмешь сосуд.

Я шел сквозь тот порыв высокий,

что гнал Ты, сам же бывши им.

Все, что найду, отдам в свой срок, и

скажу: слепому, Сильноокий,

Ты в виде кружки нужен, в склоке

припрятал сброд Тебя, храним

Тобой, Ты смыслом был в уроке

для мальчика, и им одним.

Гляди, как я неутомим.

Я - пастырь форм, и наудачу