Пришла пора, должно быть, умирать. Царапает он камни и кусает И боль свою им хочет передать. Он корчится в лохмотьях на панели, Хрипит, закрывшись холстяным мешком. Проходят люди, и скрипят портфели, Кто вскинет бровь, кто поведет зрачком. Идут. Никто не убавляет шага. Жизнь — это жизнь, а смерть — лишь только смерть. И ветер шевелит трехцветным флагом, Тяжелым, горьким, как земная твердь. Нет, мысль не может, хоть убей, привыкнуть К полярным льдам душевной мерзлоты. Где ж сын его, который мог бы крикнуть: «Отец, отец, ужели это ты?!»

1914

Новгород

«Не степной набег Батыя…»

Не степной набег Батыя, Не анчара терпкий яд — Мне страшны слова простые: «Нет мне дела до тебя». Не убийца, злу послушный, Не кровавых пятен след — Страшен голос равнодушный: «До тебя мне дела нет». Не смертельные объятья И не траурный обряд — Мне страшны слова проклятья: «Нет мне дела до тебя». Не взметенная стихия, Не крушение планет — Мне страшны слова людские: «До тебя мне дела нет». Забинтовывая раны, И волнуясь, и скорбя, Слышу голос окаянный; «Нет мне дела до тебя». Я ко всем кидаюсь жадно, Жду спасительный ответ, Слышу шепот безотрадный: «До тебя мне дела нет».

1915