Гиберния; родимое селенье

Мое зовется Токсом, и едва ли

Ты слышать мог о нем когда-нибудь,

Незнатное и бедное селенье.

Меж севером и западом оно

Ютится на горе, и всюду снизу

Шумит свирепо море, замыкая

В тюрьму тот горный остров {2}, что зовется

Для вечной славы Островом Святых:

Столь многие, о, властный повелитель,

Как мученики, кончили там жизнь,

Ревнителями веры выступая,

В чем есть предел для совершенства верных.

Родители мои - ирландский рыцарь

И верная сопутннца его.

Одна из благородных дам французских.

Они не только эту жизнь мне дали,

Но благородства высшего другую,

Рассвет первоначальных лет моих:

Свет веры н правдивое ученье

Христа, - тот храм, в который нас ведут

Врата небес, крещение святое,

Из таинств церкви первое. Отдав

Супружеству ту дань, что служит общей

Для всех, кто в узы брака заключен,

Родители мои, из благочестья

Покинув мир, вступили в монастырь,

В две разные обители замкнулись,

Где жили в целомудрии, пока

Последней грани жизнь их не коснулась.

Тогда, тысячекратно показав,

Как сильно правоверное их рвенье,

Они душою с небом сочетались,

А прах телесный предали земле.

Пять лет, как сирота, я оставался

На попеченьи женщины святой,

Пять раз двенадцать знаков зодиака

В единой сфере солнцем озарились,

Как Бог взыскал меня своим вниманьем,

Во мне явив могущество свое:

Всегда своим орудьем избирает

Он существа смиренные, дабы

Величие свое с сделать явным

И чтоб Ему здесь в мире надлежала

Лишь одному божественная слава.

И вот однажды, - Небо призываю

В свидетели, не суетная гордость,

А только ревность веры побуждает