седины его коснувшись она втянетпокраснев слегка в дряхлеющий животикпламя бабье что внутри ееклокочетА снаружи и не видно смерти ночью!А Душа, что молодеет, в тело хочет!На свету в обрыв в прожилках желтых листьев!На постели отлетая к Богу, в мысли!Бабье лето. Лунный вечер.Время вышло.
«В темпе Авина»
Ямбы, зомби, линий стаи, мягкий почерк звонче стали,самбо, ноты, пишем, таем, над стокатто восклицаем,Под вопросом знанье темы, девы, демон, вкус удачи,На охоте в малой Охте на кровати в той палатеГде над стенами — планеты, под столом — пустые рифмы,На столе бутылка водки, сводки, цифры, диаграммы,Кредит, сальные убытки, томный крик, цепочка, ниткиВен, нейронов, децибеллы и октавы криков, звонаЖуравлей, и под вуалью смеха только после плача,Палачей икота, рвота, клип «Негоды», сверхзадачаУказать планете элипс, отвернуть луну и солнцеС потолка у самой люстры и прибить их над кроватьюВместо крестика и жути пустоты желаний, сути,Вольной жизни, пьяной смерти, и на черной беглой точкеСиних глаз пятнистой лани замереть.Лежать в тумане освежая чью-то память…
«Тебе!»
Ладонью волны создаваяу брега финского заливачтобы следы твои облизывалкогда меж трех высоких сосенко мху с оттенком перламутраты нагибалась, камасутруя обновлял прохладным утроммакнув в чернила от черникиязык… ты крикнула: «Навеки!»
