Меня тогда вела, любила и учила.

5

Ведь сам я создал негров и испанцев,

Для вас разлил волшебство звездных сфер,

Для ваших огненных и быстрых танцев

Сияет роскошь гроздьевых шпалер.

Моих... моих! напрасно кавалер

Вам руку жмет, но вы глядите странно.

Я узнаю по томности манер:

Я - Фигаро, а вы... вы - донна Анна.

Нет, дон Жуана нет, и не придет Сузанна!

6

Скорей, скорей! какой румяный холод!

Как звонко купола в Кремле горят!

Кто так любил, как я, и кто был молод,

Тот может вспомнить и Охотный ряд.

Какой-то русский, тепло-сонный яд

Роднит меня с душою старовера.

Вот коридор, лампадка... где-то спят...

Целуют... вздох... угар клубится серо...

За занавеской там... она - моя Венера.

7

Вы беглая... наутро вы бежали

(Господь, Господь, Тебе ее не жаль?),

Так жалостно лицо свое прижали

К решетке итальянской, глядя вдаль.

Одна слеза, как тяжкая печаль,

Тяжелая, свинцово с век скатилась.

Была ль заря на небе, не была ль,

Не знала ты и не оборотилась...

Душой и взором ты в Успенский храм стремилась.

8

И черный плат так плотно сжал те плечи,

Так неподвижно взор свой возвела

На Благовещенья святые свечи,

Как будто двинуться ты не могла.

И золотая, кованая мгла

Тебя взяла, благая, в обрамленье.

Твоих ресниц тяжелая игла

Легла туда в умильном удивленьи.

И трое скованы в мерцающем томленьи.

9

Еще обрызгана златистой пылью

(О солнце зимнее, играй, играй!),

Пришла ко мне, и сказка стала былью,

И растворил врата мне русский рай.

Благословен родимый, снежный край

И розаны на чайнике пузатом!

Дыши во сне и сладко умирай!

Пусть млеет в теле милом каждый атом!

И ты в тот русский рай была моим вожатым.

10

А помнишь час? мы оба замолчали.