Морщины на лице деда немного распустились. Значит, приезжий не начальство и неприятностей не будет.

- Так где у нас? Тесновато живем - четыре комнаты, три семьи, в четвертой мастерская. Да уж, коли вам такая охота, потеснимся как-нибудь.

- Вы меня неправильно поняли. Мы не собираемся вас затруднять. Если не возражаете, мы вон там, - он показал на бугор, заросший тамариском, поставим палатку и будем жить.

Дедово лицо совсем прояснилось.

- А живите на здоровье, места не просидите.

Хлопнула дверца "Волги", все посмотрели туда, приезжий тоже посмотрел, улыбнулся и сказал:

- Не выдержала.

Во двор вошла молодая женщина. Женщина как женщина, ничего особенного. Ветер растрепал ее волосы, она отбросила их рукой, озабоченно посмотрела на приезжего, но, увидев, что он улыбается, улыбнулась тоже. И тогда все тоже невольно начали улыбаться. На нее просто приятно было смотреть - и на глубокие ямочки на щеках, и на голубые, какие-то очень открытые глаза, и на то, как она легко, будто не ступая по земле, шла к ним.

- Вот, - сказал приезжий, - прошу любить и жаловать: Юлия Ивановна. А меня зовут Виталием Сергеевичем, фамилия - Воронин.

- Очень приятно познакомиться, - сказал дед. - Костыря Тимофей Архипович. А это моя Максимовна.

Максимовна вытерла руку о платье, и белая маленькая рука приезжей скрылась в ее красной мясистой лапе, как в толстой вязаной варежке. Тут все стали по очереди подходить и здороваться, кроме, конечно, ребят, потому что кто бы им стал подавать руку...

- Всё, Юленька, договорились, - сказал Виталий Сергеевич, - пойдем теперь посмотрим.

Приезжие пошли с дедом выбирать место, а Юрка, Славка и Митька, конечно, за ними.

За оградой они миновали кучу ржавого железного хлама, яму с гашеной известью. Каждый год перед Первым мая ее раскрывали и красили известкой дом и ограду. Под ногами шуршал уже засыхающий овсюг. Бугор был окутан бледно-розовым дымом - тамариск цвел. Приезжие переглянулись и снова улыбнулись друг другу.