Они замерли на месте и, разинув ротики, блестящими, полными благоговения глазами уставились на офицера, приехавшего со страшной войны, где его каждую минуту могли убить, а он все-таки не боялся и воевал, защищая их всех от злых немцев, которые убивают и жгут детей. Маленькие их сердца трепетали от почтения и благодарности, а пухлые рученки тянулись исподтишка погладить шершавое пальто своего защитника.

— Да где-ж ты весь вечер-то пропадал? Отчего к заутрене не приехал? — спросил его отец Елены.

Молодой человек с комическим отчаяньем развел руками и произнес:

— Как это ни стыдно, но вообразите: проспал! Сам не понимаю, как это случилось! Положим, приближаясь к Петрограду, я от нетерпения так волновался, что последнюю ночь совсем не спал. Вернувшись из магазинов, прилег на полчасика… в квартире у меня никого нет, потому что мой денщик остался в полку… Ну вот, я и проспал до половины первого, а потом еще пришлось себя в приличный вид приводить.

— Ах ты, бесстыдник, бесстыдник! — качая головой, засмеялся хозяин дома. — Ну? да уж так и быть, ради великого праздника, покормим тебя. Идем-ка, брать, в столовую, разговляйся по старой памяти! Ты, я думаю, у немцев-то не по-нашему, а по-настоящему напостился.

Когда наконец все несколько пришли в себя и Лачинов наскоро отведал вкусной пасхальной снеди, древняя, добродушная бабушка Елены, усиленно сморкаясь, обратилась к нему:

— Ну, батюшка, теперь говори толком, как ты свои кости-то целыми унес от этих извергов?

— Не только кости, а даже почти и всю кожу! — со смехом отозвался Сергей Александровичу целуя морщинистую руку старушки, — История же моя такова. У нас с немцами была порядочная кавалерийская стычка близь Аминштейна. Кончилась она в нашу пользу, да на мою беду подо мною ранило лошадь, и раньше, чем я успел соскочить, она, взвившись на дыбы от страшной боли, сбросила меня на землю. Помню, что я отлетел далеко в сторону, хватился головою о камень, а щиколоткой — о какое-то бревно — и тут-же потерял сознание.