И как в страшном сне я вижу то, чего боялся. Продолжая плач, сквозь который мне слышаться истерические смешки, Энн все сильнее прижимает к своей груди синюю куколку, сильно сминая ее, гораздо сильнее, чем нужно, и я слышу глухой хруст, будто кто-то наступил на иссушенного таракана, а на полотенце изнутри расплывается большое темное пятно. В комнате появляется запах железа и чего-то кислого.

Врачи вокруг не обращают внимания на происходящее, занимаясь одним им ведомыми делами. Мне хочется выхватить ребенка из ее объятий как можно скорей, но мои руки скованы ужасом происходящего. Энн же прижимает его к себе еще сильней, и я слышу неприятный чавкающий звук, который доносится из свертка. Мне хочется зажать уши руками, чтобы не слышать этот страшный звук, но и тут мои руки подводят меня.

Hаконец, я чувствую, что более не скован, и выхватываю нашего ребенка в потемневшем полотенце, с которого срываются бурые капли на белый кафельный пол. Мои ладони мгновенно смачиваются жидкостью слишком густой для того, чтобы быть просто кровью, и очень холодной, почти ледяной. Мне страшно и я накидываю краешек ткани на лицо малыша, чтобы только не увидеть его. Hе увидеть того, во что оно превратилось.

Hеожиданно комок в моих руках начинает шевелиться, и сверток бугрится в разных местах под напором его толчков. Он похож на гигантскую пятнистую личинку, которая извивается всем телом. Hаконец, из складок появляется маленькая пухлая ручонка, на которой нет пальцев - на их месте едва зарубцевавшиеся раны. От испуга я роняю сверток, и он падает на пол с мокрым шлепком, словно в нем не ребенок, а переспелая дыня, брызнувшая во все стороны своей начинкой.