Постояв немного в нерешительности, я спускаюсь по подло скрипящей лестнице на первый этаж и захожу на кухню. Свет из холодильника не раздражает глаза - это хорошо. Быстро осмотрев содержимое ледяного ящика, я достаю оттуда баночку Гейторэйда. Ледяной холод впивается в зубы и отдает тупой болью в висках. То, что нужно писателю, чье воображение имеет привычку разыгрываться по ночам и дарить кошмары.

Когда напиток заканчивается, я выбрасываю опустевшую банку в мусорный бак и, потушив свет, выхожу из кухни. Только сейчас я замечаю свечение в зале, которое исходит от монитора работающего компьютера. Что за чертовщина? Я же выключил его сегодня вечером, я точно помню это.

Подойдя к экрану я вижу белый лист текстового процессора, на котором набраны строчки. Я прекрасно знаю что это за текст и горько усмехаюсь.

Экскурс в немного печальную, но поучительную историю. Майкл Кроу, один из многообещающих молодых писателей, одиннадцать лет назад быстро взлетел на пик популярности, о которой свидетельствовали обложки бесчисленных журналов, разложенных на кофейном столике рядом. Моя фотография (иногда с семьей, иногда с менеджером, но чаще одного) смотрит на меня с этих обложек и издевательски улыбается. Этой улыбке неведомо понятие "писательская пробка", она бросает вызов всем неумелым писателям, прячущимся за этим оправданием.

Всего два года назад я думал, что "писательская пробка" обозначает нежелание что-либо писать или, проще говоря, леность. Я презрительно смотрел на зажравшихся мастеров, которые жаловались на эту погибель любого писателя, считая их лентяями. Mea culpa!

Сегодня все ждут от меня нового шедевра, наивно полагая, что мистер Кроу пишет его полным ходом. Hе считая "Слезы Изиды", романа, который я дописал и опубликовал дав года назад с большим трудом, за прошедшие пять лет я больше ничего не сотворил.