И тут, вместо того чтобы сказать Петуховой Юле, что его это вовсе не затруднит, Саня принялся подробно объяснять, как до него удобней добраться...

- Сейчас за тобой сестра придет, - сказал он Кукареке, поспешно запихивая под стол рюкзак.

- У, зараза! - рассердился младший брат. - Нигде житья от нее нету.

- Мама тебя потеряла, при чем тут Юля?

- Ага, мама! Мама сегодня на дежурстве! Это Юлинская привередничает...

Леша спрыгнул с подоконника.

- Я пойду. Завтра - как всегда?

- Да, на вокзале, - кивнул Саня, лихорадочно оглядывая свою комнату: надо было успеть прибрать. И он почти успел, когда снова позвонила Петухова Юля и виноватым голосом сообщила, что она заблудилась: трамвая долго не было, и она решила идти пешком, напрямик.

- Как вы шли, вспоминайте!

- От кинотеатра дворами...

- Какими? Приметы назовите!

- Ну... Там белье висело на веревке... Синяя такая рубашка. А в соседнем дворе в футбол играли. Один - Валера...

- Какой Валера?

- Малыш... В футбол играл, в шапке с помпоном. А его мама домой все звала...

- А еще?

- Еще - гаражи, а на них две кошки... За гаражами пустырь какой-то, а посередине телефонная будка зачем-то стоит... Я из нее звоню...

- Ясно, - сказал Саня. - Сейчас мы за вами придем.

- Собирайся, живо, - велел он Кукареке. - Юлю пойдем искать.

- Очень надо! - недовольно засопел тот. - Звали ее?

Они вышли в ясный осенний мрак. Во дворе, под тополем, печально звенели струны, там, под тополем, пели горестно и страстно:

Уходит капитан в далекий путь,

Не видя девушки из Нагасаки...

В толпе голосов сразу слышен был один, сильный, красивый, - голос трудного подростка Шамина. Голос этот, легко и медленно летящий в темноте над двором, будто не замечал надсадных, дурацких слов песни, он пел о чем-то другом - и слушать хотелось... Но все вдруг смолкло разом, смешалось - это Шамин заметил Саню, и над двором разнеслось:

Фраер ходит в галстучке зеленом,