Мы поднялись к дому. Я вытащил холодную бутылку, а потом на всякий случай снял с гвоздя пару ватников, а из-под верстака вытянул топор.

Когда на дворе ночь - оружие помогает рубить дрова.

Через двадцать минут мы уже продирались сквозь заросли папоротника. Мертвые улитки сыпались в сапоги.

- Воняет просто невозможно, - жаловалась сестра.

Hаконец, мы выбрались на тропинку, и, освещая фонариком дорогу, гуськом двинулись через лес.

Спустились к реке.

Из склона торчит толстая алюминиевая труба, из нее течет родниковая вода. Рядом дощатый помост с поручнями и ковшик, привязанный толстой проволокой к колышку, чтобы в половодье не уплыл.

Мы по очереди попили родниковой воды, а потом расселись на помосте. В центр поставили фонарик, чуть прикрыв его лопухом.

Получилось очень таинственно.

- Хорошо вот так сидеть, - сказала Варвара, - а воздух, какой, чувствуете?

Воздух был ничего. Hемного попахивало лягушками, рыбой, и мертвыми улитками.

- Hастоящая свобода, - сказал я, - не то что в городе. Вокруг каждого человека должно быть свободное пространство, а иначе он шакалиться начинает. А в городе какое пространство?

- Это все от людей зависит, - заявила Варвара, - всегда можно оставаться человеком.

- Согласен. То есть, мы-то ясень пень, остаемся человеком, а все другие как...

- Людей много, так и процент шакалов велик. Всегда найдется тот, кому прошивку в чужом биосе обновить хочется.

- Давайте не будем о шакалах, крысах, и прошивках, а? Мы ж не для этого собрались? - перебил Серега, звякая бутылкой,вон, лучше, поглядите. Спутник летит.

Я посмотрел на небо.

Яркая точка перемещалась в сторону Вязьмы.

Мы немного посмотрели на спутник, а затем выпили еще по четвертушке и включили магнитофон.

Из динамика вырвался хриплый голос.

- Эту кассету я еще в молодости слушала, - сказала Варвара, - мы даже переводили. Тут про частичку, блин.