Егоров попытался встать, но ему не удалось. Он посмотрел на командира виноватыми глазами:

– Ослабли мы что-то, товарищ командир. Так повело на сон, прямо спасу нет. Разрешите чуток вздремнуть, и тогда мы снова будем в полной боевой форме…

– Ладно, спите, – кусая губы, проговорил Лапин, и, потянув Искру за рукав, вышел вместе с ним из палатки.

Четверо да этих пятеро, девять получается. Девять человек спят. Самые крепкие, самые здоровые мужики!.. Пошли, Вацлав, к начальнику. Может и там кто уснул…

В палатке Плавунова всё было благополучно. Николай Фёдорович сортировал образчики руды, Наташа под его диктовку заполняла этикетки, а Расульчик складывал маленькие полотняные мешочки в большие перемётные сумки и тонким голосом пел таджикскую песню.

– Николай Фёдорович, можно вас на минутку?

Плавунов оторвался от работы и встал.

– Что-нибудь случилось?

Искра и Лапин отвели его подальше от палатки.

– Вы прикасались к шару? – в упор спросил Лапин.

– Нет, Пётр Иванович, не прикасался. А что такое?

– Наташа и Расульчик тоже не прикасались?

– Могу поручиться, что нет. Как только шар притащили, Наташа схватила Расула и увела к себе в палатку. С тех пор они из неё не выходили… Но что, собственно, произошло?

– Объясни, Вацлав. А то у меня всё в голове перевернулось, – тихо проговорил Лапин и, достав кисет, принялся скручивать цигарку. Пальцы его при этом дрожали, махорка сыпалась на камни.

Искра коротко рассказало своих ощущениях возле шара, напомнил, как Мирза Икрамов говорил о “злом шайтане”, и наконец доложил, что всех, кто прикасался к шару, сморил непонятный сон.

Лицо Плавунова покрылось бледностью:

– Я думал, я один испытал чувство страха… Никогда не прощу себе этой преступной неосторожности!.. Но шар, этот шар! Неужели можно допустить, что из обыкновенной шёлковой материи…