Искра, живший в одной палатке с Юрой Карцевым и маленьким Расулом, слегка задремал. Сквозь густую пелену дремоты до него доносились голоса его беспокойных соседей. Юра донимал Расула расспросами про отца, а мальчик возмущался и отвечал горячо, чуть ли не со слезами в голосе.

– Ты, Расульчик, не можешь знать, что у твоего отца, на уме, – говорил Карцев. – Вот ты сам признался, что он знаком с Худояр-ханом. Признался ведь?

– Мой ата – красный джигит! – тонким голосом кричал Расульчик. – Мой ата не так знаком с Худояр-хан, как ты думаешь! Мой ата стрелял бандит Худояр-хан, аркан на шея кидал! Вот как знаком! Только бандит ушёл, стрелял лошадь мой ата и ушёл.

– А он что, одни с Худояр-ханом воевал?

– Зачем один? Красный отряд, командир Исмаилбеков знаешь?

– Да, слыхал, слыхал про Исмаилбекова.

– Мой ата был красный джигит у Исмаилбеков!

– Да кто тебе об этом говорил?

– Мой ата говорил!

– Заладил: “ата, ата”. Отец тебе и соврать мог.

Такое подозрение вконец расстроило Расульчика:

– Ты дурак, Юрка! Большой, умный, в большой школа ходишь, а дурак! Мой ата никогда не врать! Мой ата – красный джигит! Ты сам, Юрка, басмач!

В это время до спорщиков донеслось частое цоканье конских копыт, и оба разом умолкли. Расульчик с криком “Это ата приехал, мой ата!” – пулей вылетел из палатки. Юра тоже высунулся наружу, чтобы узнать, в чём дело. Он растолкал Искру и сказал:

Петька Лапин принёсся! Совсем коня загнал! Пойдём, Вацлав!

Через минуту они вслед за Расульчиком вошли в палатку Плавунова. Лапин ещё не докладывал. Он жадно пил воду из железной кружки. Напившись, вытер рукавом гимнастерки красное от загара лицо, скрутил из махорки цигарку и закурил.

– В чём дело, Пётр Иванович? – не выдержал Плавунов.

Лапин захлопал совершенно выгоревшими белёсыми ресницами, заговорил неуверенно: