Творческие интересы руководства Института были далеки от техники: биохимия – Бах, Збарский и теоретическая электрохимия – замдиректора А.Н. Фрумкин. Это и отразилось в полузаводской станции. Если архитектура здания похожа на птицу в полете, то богатая коллекция оборудования скорее напоминает приземленную, бегущую птицу, с осторожностью скажем страуса, т.е. она была собрана не под новые «нобелевские» процессы, и до исследовательского центра ИГ Фарбен ей еще было далеко. Она отвечала практическим работам, которые в силу разных обстоятельств уже шли в Институте. Среди них: получение хлористого алюминия и его окиси (Казарновский), «жирных» кислот и карболита (Г.С. Петров), гипохлорита (Г.А. Дмитриев), безводного хлористого магния (А.М. Моносзон), металлического калия (Б.Ф. Ормонт), формальдегида (С.С. Медведев), ацетальдегида, уксусной кислоты и диэтилового эфира (М.Я. Каган) или отдельные процессы электролитического нанесения защитных покрытий (Д.Б. Степанов), фотохимии (А.И. Рабинович), переработки торфа (Г.Л. Стадников) и др. По закону Паркинсона «…здание может достичь совершенства только к тому времени, когда учреждение приходит в упадок…. К этому году она практически перестала существовать». «В 1931г.» , как гласит официальная формулировка, Конечно, это схема. Управленческая реорганизация проектных контор и НИИ шла в перманентном режиме вдогонку за бурным ростом промышленности. Разбухала надстройка из малоквалифицированных чиновников, плодившая неразбериху. Их некомпетентность прикрывалась кампаниями антинаучного террора и демагогией. На этом фоне химизация народного хозяйства выглядела некой направляющей линией. Комитетом по химизации предлагались помимо прочих начинаний разные варианты создания Академии химических наук Союза ССР, очевидно, по аналогии с Коммунистической академией общественных наук Союза ССР. Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 3 августа 1930г.
