Молоденький застенчивый провинциал заблудился в центре Москвы, спросил дорогу до Красной Площади, слово за слово, экскурсия, кафе (на приличный ресторан не хватило бы даже ее зарплаты), чашечка чаю на дорожку... Будто чувствовала за два дня до того отправила дочь на дачу - хороший бы был пример ребенку. Соседка сверху пришла в полчетвертого ночи - узнать, кого все-таки убивают. А утром он подал ей кофе в постель (что это был за кофе - разговор отдельный, но сам факт...) Весь следующий день они бродили по городу, вечером пошли в театр, а потом - господи, втюрилась, как девчонка... Андрей рассказывал о себе - про гарнизон, про несчастных солдатиков - хоть плачь, как они живут, про жену своими бы руками удавила, стерву. Мужик в самом соку, а она его едва импотентом не сделала, дурища. То ей не так, се ей не сяк, а думать головой - Пушкин будет? Ласки мужику не хватало, слова доброго, рук теплых... Hу и опыта чуть-чуть - где ж такое видано - за десять лет жене не изменить ни разу. А какой же он нежный, преданный, чуткий... И руки к тому месту приставлены - все ножи в доме поточил, полку подвесил - сама полгода, как собиралась, велосипед дочке собрал из кусочков - видел бы наш папа такое счастье... И уезжает. Сегодня. А мне здесь куковать - не отбирать же отца у детей, знаю каково это - в одиночку ребенка тянуть. Грех, не могу. А как хотелось бы - каждое утро просыпаться с ним рядом, по щеке гладить, испарину ночную со лба вытирать - вот оно, счастье бабье. И работу б ему нашли - хоть у нас в охране... Завтрак бы каждое утро готовила - любимому. Андрюше... Дура старая!

Маргарита Сергеевна выхватила курицу из духовки, перевернула, обожглась, подула на пальцы, глянула мельком - вроде не подгорела и бегом понеслась в спальню - будить Андрея следовало десять минут назад. Шторы - настежь, последнюю минутку полюбоваться - как же он хорош - широкоплечий, смуглый, ладный - и такой молодой. Кожа гладкая, глаза чуть запали - немудрено, улыбается чему-то во сне...