принял участие в революционном движении, стал руководителем Польской политической оппозиции, хотя это не мешало, а даже помогало ему в амурных делах, которым был пристрастен.В 1912 году был уличен в подстрекательстве к мятежу, и тут выяснилось, что целая когорта хорошеньких женщин – верные помощники революционеров, обожавшие Тадеуша Длугошевского и Феликса Дзержинского, смотревшие на них как на богов, подробно описали в своих дневниках их героические деяния, повлекшие смерть ни в чем неповинных русских представителей всех классов. Девять месяцев допрашивал Орлов и самого Дзержинского, расследуя каждый эпизод совершенных им лично преступлений. Дзержинский лю-бил музыку, сам сочинял, интересовался вопросами религии и мистики…

– Дзержинский, – сказал я на прощание этому чрезвычайно уверенному в своих идеях человеку, – вы мне все же симпатичны, надеюсь, что мы еще увидимся с ва-ми при более благоприятных обстоятельствах.

– С удовольствием, – ответил Дзержинский, которого глубоко тронули его слова. – Я только не понимаю, почему вы считаете мое нынешнее положение таким уж непри-ятным, – с некоторой долей иронии произнес он. Мой дорогой Орлов, неужели вы действительно верите в то, что я пробуду в Сибири двадцать лет?

Дзержинский сбежал с каторги уже через полгода.А теперь он стоял перед ним, Орловым, собственной персоной.

– Вы Орлов? – спокойно спросил его самый могущественный человек Советской России. Выражение его лица при этом нисколько не изменилось.

– Да, – только и ответил он.

Дзержинский протянул руку:

– Это очень хорошо, Орлов, что вы сейчас на нашей стороне. Нам нужны такие квалифицированные юристы, как вы. Если вам когда-нибудь что-то понадобится, обращайтесь прямо ко мне в Москву. А сейчас прошу извинить меня, я очень спешу. Я только хотел убедиться, что я не ошибся. До свидания.

Висилица или расстрел отступили до дальнейшего распоряжения.