Стивен Кинг был прав - стариков надо убивать, надо приносить в жертву всех, кто уже не ребенок, приносить в жертву неважно кому, главное в жертву, главное, чтобы и следа от них не осталось и новое могло стать подлинно новым не скрываясь за поворотом, чтобы те, кому заполночь, могли найти свое завтра не в стакане с героиновым коктейлем и не в игрушке об иных мирах, а в той же самой электричке "Москва-Питер", неизменно везущей нас на юг, в Крым, в Амстердам, в Париж, в Австралию, господи, куда угодно, где нас ждут и любят, где нам будет хорошо и где даже солнце не обжигает кожу, а ласкает ее нежным кремовым загаром, который так нравился соседскому мальчику Пете...

II

Хорошо, что в мире еще остались проруби! Это кто то напрасно придумал, будто в них холодно и плохо, нет, прорубь это чуть ли не единственное место в мире, где можно просто поиграть в самого себя, как бы стряхнуть наносное и на время вернуться от жизни к правде. В воде мы все равны, все знаем, что где то там, глубоко под нами, на самом деле нет никакого дна, нет даже песка и рыбок, нет вообще ничего, и мы плаваем над этим, смеясь и отфыркиваясь, торжествуя над темным безмолвием, а там, глубоко, нет совсем ничего, просто нет - и не надо. Кажется, единственное, что я умею делать по настоящему неплохо, это рисовать на льду снежинки. И лепить снежную бабу. И слушать хорошую музыку, такую, чтобы гитара или труба, чтобы вязкий сонный голос, но не ковбойский, нет, а усталый, как у Джоси Голдштейна или Самбуры Миннерсиматы, чтобы с веток за окном залетали невесть как на застекленный балкон снегири и бились, бились в замурованные окна не в силах выбраться, а кошка точила бы об колонки когти и невозмутимо спала на коробке от телевизора. Чтобы не нужны стали слова и звуки, чтобы свет кружился словно бабочка и трепетали лепестки цветущей вишни на страницах зачитанной до дыр книги, чтобы на кухне выкипел чайник и ты опять со вздохом заварил себе быстрорастворимой вермишели - все как всегда, одиноко, грустно и чуточку больно, но это та боль, с которой ты теперь будешь жить вечно.