- Старый знакомый! - зло повторил Илья Андреевич. - Как же это я его не узнал?! Может быть, потому что шляпа и галстук. Это называется "перестроился"! В былые времена он признавал только китель и сапоги. А почему он интересовался твоей квартирой?

- Понятия не имею. Может быть, вспомнил, как выгонял меня с грудным Юриком из пароходской квартиры. Как жену и сестру...

Илья Андреевич сжал кулаки, но руки были опущены. Никто не видел этих сжатых кулаков, и никто не знал, что он пережил, перенес.

- Эх, напомнить бы ему все это сейчас!

- Не надо, Илюша! Мне и так больно! Забудем!

- А ты думаешь, мне не больно?.. Мне?.. Забыть?.. Почему же ты хранишь осколки вазы?..

Илья Андреевич вдруг смолк. Последние слова были не ко времени и не к месту. Он пожалел, что произнес их.

- Это другое, Илюша! Ты знаешь, это моя любовь!

Он снова забылся, не выдержал:

- А любовь Юрия? Его любовь к Людмиле...

Ольга Андреевна умоляюще взглянула на брата. Он был прав, но сейчас он был и жесток. А не жестока ли она, Ольга, к ней, к этой девушке?..

К ним подошел пожилой бритоголовый здоровяк, коренастый крепко сбитый, и с доброй улыбкой приветствовал сестру и брата.

- Здравствуйте, дядя Миша! - ответила Ольга Андреевна.

- День добрый, капитан гавани! - весело сказал Илья Андреевич.

- Еще трудно сказать, каким добрым он будет.

- Вы о соревнованиях? - с тревогой спросила Ольга Андреевна.

- Нет, прежде всего о погоде.

Снова зазвонил колокол, чисто и мелодично.

- Ольга говорит, что ваш колокол словно хрустальный, - сказал Илья Андреевич.

- Это склянки рынды первосортной меди в сплаве с серебром. Да, с серебром! И знаете, что там написано, на ободе у этого колокола? Там написано старославянской вязью: "Ищите да обрящете!" - Дядя Миша рассмеялся.