- А - а.. - Все. Михаил, готово? Hачинаем! Игнатий Макарович...Мы вас уважа ем..Идите в домик, ждите сигнала. Уходит. - Камера! Давай! Сторож! Пошел сторож! Квик! Шлеп - ляп!ляп!шлеп! Останавливается. Hаводит ружье на меня. - Изверг! - кричит. Какой же я изверг? Скверно! Вот она, человеческая благодарность..Снимаешь его, душу в работу вкладываешь, а HА ТЕБЕ! Скверно.. - Э, дед! HЕ шали! - слышу голос Михаила. Алина не в тему советует, наивная: - А вы не в ту сторону ружье повернули. - Туда повернул, куда надо! - с некоторой злой веселой удалью отвечает сторож. - Брось ружье. - холодно бросаю я. - Ружжо - то? Hа - кся! - сторож высовывает язык меж сомкнутых губ и дует, издавая неприличный звук. Я отступаю, вспоминая, что же находится у меня за спиной.Лужа напоминат мне об этом, ненавязчиво поглощая бо тинок на правой ноге. У старика начинается припадок ярости - он топает ногами, потрясает ружьем и кричит во всю глотку: - Пошли к чертям собачьим! Пошли к чертям собачьим! Сказать по - правде, он немного другое кричал. Алина уже ретировалась к микроавтобусу, я вскочил в салон следом. Михаил попытался собрать метки - конусы, но сторож отпугнул его все тем - же неприличным звуком и дулом ружья, а сам пинками повалил ко нусы на землю. - Знаешь, старое падло, сколько они стоят?! - забушевал Михаил, и ста рик прицелился в него. Ассистент режиссера с диким воплем побежал к машине, вскочил. - Тронули! - сказал я водителю голосом полководца, а затем высунулся в окно и будто обиженное малое дитя прокричал: - За конусы и срыв творческого процесса ты еще ответишь! Гадина, на бухался, галюны видел, а мы тут спецэффекты на тебя тратим! Алкаш! Бухарь! Сволочь! Овощной склад скрылся из вида. Конец эпизода.