- Тебя ещё мутит после самолета? - голос жены стал ниже на два тона. Нет? Тогда бери вещи, - Лена теперь говорила шепотом, и это затишье было предвестием грозы.

- Ай-яй-яй-й-йю-у-у-уй! - завопил вдруг Анатолий.

Лена, женщина очень стойкая, все же вздрогнула, а на окнах зашевелились занавески.

- Ты что? Очумел?

- А? Ты помнишь? - сиял Анатолий. - Помнишь, как это было тогда... - и он опять завопил во всю силу легких, вспоминавших старый боевой клич джунглей: - Ай-яй-яй-й!

Джейн! Выходи!

- Дже-е-ейн! Вы-хо-ди-и-и! - вопил, задрав голову тощий мальчишка.

Легкие у него были, что кузнечные мехи, глотка - луженая, как выражался его дедушка. Звали его, понятно, Толик. А вопил он, широко расставив ноги посреди неподражаемого симферопольского дворика. Только в крымских городах ещё есть такие дворики - в их старых, татарских, кварталах.

Этот симферопольский дворик... Дома замыкают его в кольцо. Наружу, в переулок и на улицы не выходит ни одного окна. Ну, разве что несколько - в наиболее молодой части этой крепости-жилья. Стены - самой разной кладки: из плоских камней, из бута, из глыб или блоков серо-желтого песчаника. Вход во двор - как правило, через деревянные двустворчатые ворота. Когда-то они размыкались для водовозок и для телег золотарей, для для подводстарьевщиков, молочниц и точильщиков ножей. Теперь они раскрываются редко - разве что кто-то переезжает, и надо вывозить пожитки старых жильцов и ввозить мебель новых соседей. Впрочем, называть здешних обитателей соседями трудно - это больше похоже на одну большую семью, в которой отдельные её части спорят друг с другом, враждуют, мирятся... Две важные вещи являются общими здесь для всех. Посреди двора растет огромное старое дерево, обычно шелковица или, чаще, акация.