На следующий день девочки накинулись на мальчишек с расспросами. Но те хмурились, отвечали неохотно. Только Ивас был таким, как всегда.

- Ты чего скис? - хлопнув Алекса по плечу, сказал он. - Влетело дома? Ну и что? Зато как бабахнуло! Прямо бомба!

- Да нет. Меня почти и не ругали, - вздохнул Алекс. - Но папа сказал: «Теперь об «Орленке» и не заикайся».

- Ого! - присвистнул Толька. - Вот дает твой папулька! Ну, отлупил бы - и дело с концом. А то гляди-ка - велосипед!… Может, передумает? А? Или мать упросит?

Алешка безнадежно покачал головой, и расстроенный Ивас, который так рассчитывал на Алешкиного «Орленка», плюхнулся на свою парту, толкнув в бок соседку Лиду Сарычеву:

- Чего расселась, как барыня!

Едва прозвенел звонок, в класс вошла Зинаида Ивановна, а за ней - две незнакомые девочки.

Все встали и молча рассматривали новеньких. Первая, с короткими, остриженными под мальчика темно-русыми волосами, высокая, широкоплечая, с округлым румяным лицом, оглядела класс и вдруг улыбнулась, будто приглашая всех сразу стать ее друзьями. Другая - почти на голову ниже, платьице болтается на худеньких плечиках. Волосы белые-белые и заплетены в две тоненькие косички с большими голубыми бантами. А лицо какое-то треугольное, бледное и испуганное. Губы девочки подрагивали, а длинные ресницы безостановочно хлопали, будто в глаз ей попала соринка.

- Это Оля Березко, - сказала Зинаида Ивановна. - А это Анечка Глушкова, - улыбнулась она, указав на беленькую. - Думаю, что вы их хорошо встретите и подружитесь.