В его тетрадях были записи песен и сказок, которые рассказывали ему слепые старухи в почерневших от старости избах, в чемоданах лежали деревянные фигурки идолов и плетеные кружева салфеток, сотканные пальцами женщин из опустевших деревень. Hо кроме желания привести в порядок весь этот бесценный исторический и культурный пласт, срезанный с безвестной глухой Сибири, была еще одна причина, заставившая Антониу остановиться в Hиколаевском. Причина эта вызвала мой жгучий интерес, да и отца моего тоже, хотя опытный капитан и не подавал виду. Что ж, сказал латиноамериканиец, утолять жажду знаний, это мое основное занятие. Он предложил нам пройти с ним несколько километров в сторону от села. Я торопливо оделся, с трудом дождался, пока соберутся взрослые. Вместе с нами отправилась молчаливая Аргентина Львовна. Это не вызвало у меня удивления, как должно было вызвать. Тесной группой, сопровождаемые тайными взглядами селян из-за заплетенных паутиной изморози окон, мы прошли через село, и вступили на блестящую укатанную дорогу, что вела от Hиколаевского к далекой железнодорожной станции. Стоял сильный мороз, пар из наших ртов клубился перед глазами и шли мы молча. Вскоре Антониу свернул с дороги на едва видимую среди сугробов тропу, по которой идти можно было только друг за другом, вытянувшись в подобие колонны по одному. Тропа то виляла между огромными елями, то распрямлялась, как струна, проводя нас между пологими холмами. Аргентинский ученый шел впереди, вслед за ним мы с отцом, замыкала шествие закутанная в платок Аргентина Львовна в огромных валенках и черной каракулиевой шубе. Тропа привела нас к огромному полукруглому бетонному ангару. Высокие ворота ангара были закрыты и засыпаны снегом, но Антониу провел нас к противоположной стороне, где нашлась металлическая дверь, запертая на висячий замок. Ключи от замка появились в руках у пожилой женщины и скоро мы очутились в темноте и неожиданном тепле большого невидимого помещения.